Роза Хайруллина в спектакле «Приключения Буратино в стране дураков».

Каких только мемуаров нет.

Вот, например, есть мемуары матери Сталина.

Почему бы не быть и мемуарам Буратино…

Интересная штука получается: герои произведений живут своей жизнью, а вот авторы, их породившие, уже без своих героев — никуда. Так что, Буратино — это Алексей Николаевич в 1935 году.

…А я смотрю, Буратино так-то совсем ничего не боится.

«Да потому-что у него глупая деревянная голова и за его жизнь мы не дадим и дохлой сухой мухи,» — можете возразить вы.

Вот только не надо повторять банальности за Сверчком! Сверчок отстал от жизни.

Сверчок отсиделся в каморке. Ему не пришлось убегать с семьей от красных. Сверчок не жил в эмиграции. В Париже он бы быстро понял, что там его литературные труды нафиг никому не нужны. Затем он бы сделал ход конем и возвратился в Россию «красным графом». Биография делалась продуманно в предполагаемых обстоятельствах.

Благо, пример был. Получилось же у Пешкова.

Хочу, как Горький. Хочу, чтоб все, как у Горького: особняк Рябушинского с уникальной лестницей.

Тиражи несметные чтоб. Хочу Тимошу…

Тимоша.

Тимошу хотели все. Ягода, Сталин, Толстой, еще «парочка инженеров».

Толстой грезил о Тимоше при живой жене.

«Экий младенец ваш Алеша! Всякую мягкую штуку хватает и тянет в рот, принимая за грудь матери». (М. Горький. Из письма Крандиевской).

«Смешно и верно! Та же самая кутячья жажда насыщения толкнула его ко мне… Его разорение было очевидным. Встреча нужна была нам обоим. Она была грозой в пустыне для меня, хлебом насущным для него. Многое что было потом…» (отвечает Наталья Васильевна).

52-летний Алексей Николаевич твердо решил: хватит, натерпелся. И ничем этой Тусе не угодишь. С властью, видите ли заигрываю. Себя, мол, потерял. А есть-пить красиво хочет… А наряды, приемы… Двуличная интеллигентка!..

— Туся! Куплеты Пьеро готовы, наконец? А обед где?

— Не ори, готов. И куплеты:

Мы сидим на кочке,

Где растут цветочки

Разные, приятные,

Очень ароматные.

Будем жить все лето

Мы на кочке этой,

Под густой калиною,

С милою Мальвиною…

Ах!

Наталья Васильевна, Туся была всем для Толстого: мать, секретарь, верный друг.

Но Толстой вырос, ему скучно и душно. Деревянная кукла, болван, «burattino», хочет расти, стать человеком.

А для этого ему просто необходима Тимоша.

Что такое необыкновенное в этой Тимоше? За декоративность, безмолвность и отсутствие малейшей мысли в голове прозванная Горьким «прекрасным растением». Для Толстого же она была символом молодости, веселья, а главное, проводником в тот мир, о котором он мечтал, о котором мечтал вместе с ним и Буратино. «Не биография, а чистая прибыль».

Однако Толстому быстро дали понять, где он, а где Тимоша. И понятливый Толстой уже через две недели женится на 29-летней Людмиле Крестинской, секретарше, а через десять лет официальной вдове Алексея Толстого.

Наталья Крандиевская тоже решила творить свою собственную биографию. Она решает остаться в блокадном Ленинграде, хотя возможность уехать была. Тот же Толстой помог бы. С ней — сын Митя.

Она вспоминает, что когда-то давно, писала стихи. Муза, оказывается, не покинула ее, просто, терпеливо ждала.

И хотя смерть была так близко, что приходит понимание:

Схоронить трудней, мой маленький, легче умереть

достоинство не позволяет ей достать из мусорного ведра выкинутую кем-то булку.( Ну-ну, люди крыс ели, запивая столярным клеем, а она помоечной булкой побрезговала. Или не так уж и голодала).

Впрочем, мне, как Буратино, который хоть и был деревянным, но постоянно промышлял, что бы такое съесть, не понять всех этих Мальвин, этих девочек с голубыми волосами, которым прислуживала вся окрестная фауна.

Звери, птицы и некоторые из насекомых очень полюбили ее, — должно быть, потому, что она была воспитанная и кроткая девочка.

Звери снабжали ее всем необходимым для жизни.

Крот приносил питательные коренья.

Мыши — сахар, сыр и кусочки колбасы.

Благородная собака-пудель Артемон приносил булки.

Сорока воровала для нее на базаре шоколадные конфеты в серебряных бумажках.

Лягушки приносили в ореховых скорлупах лимонад.

Ястреб — жареную дичь.

Майские жуки — разные ягоды.

И даже гусеница вдавливала из себя пасту, чтобы Мальвина могла почистить свои фарфоровые зубки. Представляете?

Широкий луч света снизу ударил по лестнице. Огонек свечи, которую держал папа Карло, стал желтым.

— Глядите, глядите скорее! — громко позвал Буратино.

Широкие лучи с танцующими в них пылинками освещали круглую комнату из желтоватого мрамора. Посреди нее стоял чудной красоты кукольный театр.

— Ну а ты, ну а ты, Буратино? — спрашивали все. — Кем хочешь быть при театре?

— Чудаки, в комедии я буду играть самого себя и прославлюсь на весь свет!

Да! И еще: все, все, все куклы удрали от Карабаса Барабаса. Убежали в театр к Буратино. Ай да Толстой!