Дима Быков назвал Сергея Довлатова третьесортным писателем.

 

 

Ни глубины, мол, в нем, ни трагизма. Рассказчик историй. Пересказывать анекдоты, как говорил Шукшин, — последнее дело.

 

Читающая публика немедленно разделилась на два непримиримых лагеря. Один, многочисленный, решил, что Дима просто завидует Довлатову, его популярности в народе. Другой же (десять человек), осторожно высказались, что, мол, давно это понимали, но помалкивали, боялись, что их побьют.

 

На просторах Дзена мне попалась интересная публикация. В ней рассказывалось, когда Сергей Довлатов отбывал призыв в ВОХРе, в поселке Чиньяворык,

 

 

Чиньяворык сегодня. Население — 1000 человек, в основном потомки зэков и тюремщиков. Останься тут Довлатов, было бы 1001 человек.

 

он наладил переписку со Светланой, спортсменкой из Сыктывкара.

 

 

Первое место!

 

Они переписывались, даже встречались:

 

«…Я, Светлана, из неудачников. Связать жизнь с неудачником — доля не только незавидная, но и унизительная. Но клянусь тебе, я верю, что мы будем вместе. Мне самому удивительно, как я мог поверить в такую, в общем-то, зыбкую и странную историю, как наша с тобой».

 

Довлатов бьет на жалость. Служба, судя по «Зоне», была не сахар.

 

Однако перед демобилизацией Сережа находит повод обидеться и обрывает общение.

 

Мне стало противно, и я ушел. Вернее, остался.

 

Вернее, уехал с концами. Ленинградский маменькин сынок с незаметной наколкой «Ася» на руке. Когда через два года Светлана приедет к нему в Ленинград, Сережа будет уже женат.

 

Такой же маменькин сынок, как и его двоюродный брат Борис.

 

 

Предлагаю разобрать один из рассказов и решить, первосортный писатель Довлатов, вроде Толстого и Веллера, или так, погулять вышел?

 

Кстати, Веллер упрекал Довлатова, что тот в Таллине впереди него шел и все портил, как медведь, ломая кусты, «всю малину обо…л». Веллер тоже Довлатову завидует, не иначе.

 

Итак, рассказ, «Мой старший брат».

 

Жизнь превратила моего двоюродного брата в уголовника. Мне кажется, ему повезло. Иначе он неминуемо стал бы крупным партийным функционером.

 

Тетка Довлатова, Мара Довлатян, родила Бориса от Угарова. «Старики ленинградцы помнят этого видного обкомовского деятеля».

 

Когда тетка заболела и умерла, в ее бумагах нашли портрет сероглазого обаятельного мужчины. Это был заместитель Кирова — Александр Иванович Угаров.

 

Сейчас на эту тему заговорили открыто.

 

Брат мог попытаться отыскать своих родственников. Однако не захотел. Он сказал:

 

— У меня есть ты, и больше никого…

 

Это уже конец рассказа. Борис после двух отсидок, пьет, нигде долго не задерживается. Угаровы от нового родственника, конечно, будут в восторге.

 

А вот начало рассказа:

 

За эти дни счастливого папашу арестовали как врага народа.

 

Шел тридцать восьмой год… Тетка осталась с младенцем.

 

Хорошо, что Угаров не был ее мужем. Иначе бы тетку сослали. А так — сослали его жену и детей. Что, конечно, тоже неприятно.

 

«Неприятно»? Серьезно, Довлатов?

 

Александр Угаров родился в 1900 году. Член партии с 1918 года, участник Гражданской войны. Сделал головокружительную карьеру. Преподаватель, редактор газеты, депутат Верховного Совета РСФСР. Заместитель Кирова. В честь него назвал младшего сына Сергеем.

 

Сергей на два года старше Бориса Довлатова. После ареста отца их с братом забирают родственники. Жену Угарова, одну из лучших хирургов, арестовывают. После ссылки она оказывается в психушке.

 

В 1948 году Володю, старшего сына, тоже арестовывают, ссылают на Колыму.

 

Жаль, Борис не ознакомился с делом отца. На следующий день после ареста Угаров подпишет все бумаги. В эту же ночь будет расстрелян.

 

Похоронен на Донском кладбище, в  могиле №1:

 

Реабилитирован в 1956 году.

 

Мог, если б захотел, связаться с родственниками Борис Довлатов. Но он был здравомыслящим человеком, да и потом

 

у Бога добавки не просят.

 

Итак, Боря рос.

 

Это был показательный мальчик. Пионер, отличник, футболист.

 

Боря хорошо учится, помогает родителям.

 

И вдруг…

 

Это «и вдруг» знаменует новый этап жизни Бори. Как у алкоголиков. Сорвался, запил. Довлатов именует это торжественно: «стихийный экзистенциализм». В народе говорят: «пороть некому было».

 

Короче, мой брат помочился на директора школы.

 

— Я сделал то, о чем мечтает каждый школьник. Увидев Легавого, я понял — сейчас или никогда!

 

Если б не родители, пошел бы Боря улицы подметать, и рассказ бы кончился, но родители отмазали, Легавый отдал аттестат и Борис поступил в театральный институт.

 

Как вспоминает Алексей Герман, «Борис одарен, все делает блестяще. Но дальше в нем начинает играть угаровская кровь, и остановить это было невозможно».

 

И вдруг…

 

Короче, Борис и его друзья нарисовали таможенные пропуска. Останавливали автобусы, идущие в Пулково, для досмотра. И воровали вещи.

 

Моему брату дали три года. Он оказался в Тюмени. В лагере усиленного режима.

 

Там он делает головокружительную карьеру. Становиться заведующим баней.

 

После отсидки его приняли на «Ленфильм». Борис второй режиссер картин «На войне как на войне», «Белое солнце пустыни».

 

 

И вдруг…

 

Летом он поехал на съемки «Даурии» в Читу.. И вдруг мы узнали, что брат на казенной машине задавил человека насмерть. Да еще офицера советской армии.

 

 

«Даурию» снимут уже без Довлатова. 

 

Мой брат часто говорит:

 

— Займись каким-нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно?

 

— Тоже мне, учитель нашелся!

 

— Я всего лишь убил человека, — говорит мой брат, —

 

и пытался сжечь его труп. А ты?!

 

Отец говорил о сыне: «За Борю я относительно спокоен, лишь когда его держат в тюрьме».

 

Герман: «Они все еще были похожи, но один был нежным красавцем, а у другого на лице были две тюрьмы. Выглядел он, как шарж на младшего брата».

 

В конце рассказа младший брат получает от старшего бандероль.

 

Я задумался — что было у меня в жизни самого дорогого? И понял: четыре куска рафинада, японские сигареты, голубая фуфайка да еще вот этот штопор.

 

Даже в самом печальном рассказе Чехова нет этой тоскливой безысходности. Потому что в каждом чеховском рассказе незримо присутствует судья, который твердо знает, что есть добро, а что — зло человеческое.

 

В рассказах Довлатова я этого судью не чувствую. В них он сам — мерило всех ценностей. А они, как известно, преходящи.

 

«Вертлявый и скользкий, но полезный для нашей организации человек. Всегда выступит сходу по любому вопросу. Побольше бы таких.» (Чудов об А. И. Угарове).